Академик Руслан Вовк: «Ситуация критическая – мы теряем университет классического типа

Беседа с Академиком НАН Украины, доктором физико-математических наук, заслуженным профессором ХНУ им. В.Н. Каразина Русланом Волком о будущем университета и науки в Харькове

О состоянии университета

Руслан, почему Вы решили идти на выборы ректора Харьковского национального университета? Вы достигли всех высот в науке. А зачем это Вам?

Скажу откровенно, действительно я не собирался продолжать карьеру и идти на выборы ректора.

Когда кончалась моя каденция декана, мне поступил целый ряд интересных предложений. И из Китайской народной республики, и из стран европейского сообщества, и из Британии, где я раньше работал. У меня были все возможности заниматься наукой и там, где созданы все условия для этого.

Но, конечно, работая в университете, я и мои единомышленники наблюдали те тенденции, с которыми развивается университет. И мы, конечно, видели, что складывается крайне неприятная, я бы даже сказал, критическая ситуация, когда университет может практически утратить свою идентичность в качестве классического университета гумбольдтовского типа, которая заложена была еще родителями-основателями, Каразиным, Стойковичем и другими. И гумбольдтовский университет – это университет, которому органично сочетается наука и образование.

Есть все возможности для развития классических фундаментальных наук, как естественных – физика, химия, биология и так далее, так и гуманитарных – литература, история, юриспруденция. Но, к сожалению, то, что происходило за последние годы, показывало, что мы практически приближаемся к катастрофе, я бы сказал. Классические направления начали сокращаться, как шагреневая кожа в произведении известного французского писателя Оноре де Бальзака.

В качестве примера приведу ситуацию, которая была с физико-энергетическим факультетом. Крайне нужный факультет, мы же понимаем, что новые направления в развитии энергетики будут очень необходимы нашему государству после окончания войны, учитывая общую ситуацию, сколько усилий было положено, чтобы создать этот факультет.

Но он сначала превратился в учебно-научный, а затем вообще его присоединили к другому факультету, где он, в сущности, сошел как отдельное структурное подразделение. По тому же сценарию развивается судьба других таких основополагающих классических факультетов.

Сокращается геолого-географический факультет, фактически там осталось три кафедры. Сокращения коснулись и химического, и биологического факультета. Ну а факультеты гуманитарного профиля серьезно начали обрезать в плане погрузки ставок.

Последним, как бы так можно было выразиться, подтолкнувшим нас моментом — это катастрофическая ситуация, которая сложилась с радиофизическим факультетом, который тоже сейчас находится... Ну, если не на грани полного уничтожения, но это уже будет совсем другая структура. И, причем, уходят в прошлое кафедры, критически важные для обороноспособности страны. И очень востребованы во время нынешних военных действий. Мы все знаем, что на фронте все держится на РЭБовской борьбе, на дронах. А это как раз прерогатива радиофизического факультета.

Ситуация очень тяжелая, и мы не могли дальше на это смотреть спокойно. И решили, что что-то нужно менять, что-то нужно делать. И потому решили — это было коллективное решение, — что мы выдвинем своего кандидата на будущие выборы, который постарается изменить системный подход и все-таки даст возможность университету развиваться дальше в том качестве, в котором он был заложен и в котором мы его привыкли видеть.

Скажите, пожалуйста, а как же это? К примеру, Ваши оппоненты, напротив, говорят, что университет удалось удержать и сейчас раздаются такие слова, что сейчас набрано рекордное количество студентов. Как это?

Ну, я бы сказал так. Удалось удержать – у меня встречный вопрос: а какой университет у нас в Харькове не удалось удержать? У нас еще в советское время было 20 мощных вузов их сейчас еще больше.

И благодаря Господу Богу и нашим людям все они удержались, все существуют и продолжают развиваться. Это не заслуга руководства, а заслуга в первую очередь наших героических военных, сдерживающих врага на фронте, работа городской областной администрации, которые смогли должным образом организовать логистику, и финансирование, и эвакуировать часть находившихся под обстрелами людей. Надо отдать им должное, искренне поблагодарить. Львиная доля того, что мы существуем и работаем, – это именно их заслуга.

Что касается рекордных наборов?

Я понимаю, что приятно отчитываться и каждый пытается показать себя с лучшей стороны, но не очень афишируется тот факт, что за последние 4–5 лет к нам были присоединены другие высшие учебные заведения.

В частности, в 2021 году это была Банковская академия, академия управления, затем в 2024 году УИПА, раньше это был УЗПИ, как мы его помним с тех пор, и Бахмутский педагогический институт. И это, собственно, тысячи студентов, сотни преподавателей, которые раньше находились в системе образования, а сейчас их просто механически плюсовали к нашим достижениям, показали это как увеличение набора контингента. Хотя по сути это не совсем так, это просто механическое присоединение.

Далее хочу сказать, что присоединение таких самодостаточных мощных структур, как та УИПА, казалось, могла открыть новые возможности. Но, к сожалению, они не были использованы, были некоторые сокращения.

Я бы так сказал, что эти структурные подразделения начали терять статус, смелость и не были использованы именно те специфические моменты.

Их уникальная специализация, в частности, УИПА, возможности подготовки специалистов технического образования, педагогическое направление в том же бахмутском подразделении. А почему начали создаваться параллельные структуры, причем не в городе Харькове, которые дублируют, по сути, эти же функции и на что тратятся определенные средства? И я бы так сказал, что это очень нерациональный подход, который тоже нужно исправлять.

Об изменении подходов управления университетом

Как раз об этом у меня следующий вопрос. В университетском сообществе говорят, что вы готовите некую глобальную, серьезную реструктуризацию университета. Так ли это и можете ли рассказать, о чем идет речь?

Я скажу так. И пять лет назад и сейчас я всегда придерживался и продолжаю стоять на той позиции, что новый руководитель, когда он приходит на место руководителя такого мощного заведения, как Харьковский национальный университет имени Каразина, не может делать с плеча, и не может начинать свою деятельность с того, чтобы проводить какие-то объединения, реструктуризации, увольнения и так далее.

Сначала нужно разобраться в ситуации, проанализировать ее, провести общий аудит, итоги и оценить эффективность того или иного подразделения. Прежде чем предпринимать такие резкие и мощные действия.

Поэтому я сразу заявил, что буду накладывать моратории, минимум двухлетние, на всякого рода такие структурные изменения. Сначала мы, как говорится, разберемся, кто что стоит, кто что может предложить, а потом уже будем выбирать путь, который будет наиболее эффективен для развития университета.

То есть никаких изменений – это моя категоричная позиция, это не соответствует действительности.

Хорошо, но тогда, что вас категорически не устраивает в руководстве и методах управления университетом?

Первое, конечно, это отношение к людям, достоинство каразинца. Я не понимаю те практики, которые сложились в последние годы по отношению сотрудников, в частности практика отправки людей в ежегодные отпуска за свой счет. Раньше такого не было, по крайней мере, при каденции Виль Савбановича Бакирова и предыдущих ректоров.

Тем более, я уже более 40 лет в университете, я такого не помню. Только в последние годы сложилась такая практика, она уже стала такой, я бы сказал, системной и традиционной.

Более того, в прошлом году она уже приобрела гротескные формы, когда в августе, когда люди подписывают контракты, их заставляют подписывать отпуск за свой счет, который должен состояться в январе следующего года.

То есть через полгода человека уже заставляют подписывать отпуск за свой счет. И это происходит так, что человек посреди зимы и в военное время остается без денег. Это, с моей точки зрения вообще нонсенс.

Другой момент – перевод людей на годовые контракты. Законом предусмотрена возможность на пять лет человека брать на работу. По старому закону и на 7 лет брали на работу, постепенно за эти 5 лет перевели 90% на эти годовые контракты.

То есть зачем это делается? Для того чтобы держать преподавателя на коротком поводке, по сути дела.

Непрозрачность распределения перегрузки, невозможность человеку планировать свою жизнь. Погрузку получает человек перед первым сентября. Неопределенность побуждает многих людей оставаться за границей, уходить из университета. Мы теряем очень ценные кадры.

Гиперцентрализация – еще один такой момент.

В последние годы сложилась практика, когда декан не может даже помощника или методиста принять на работу без согласования с руководством университета. Причем руководство кафедру видит только в отчетности. Сейчас сложилось такое правило, что декан не может принять на работу даже методиста или рядового инженера без согласования с администрацией университета. Это нелогично, и такой практики я больше не видел нигде в мире. Я в свое время работал несколько лет в Великобритании, ректор там просто менеджер, никак не вмешивающийся в политику факультета. У нас невозможно сделать шаг без того, чтобы не согласовать эту ситуацию с администрацией.

Еще что меня крайне не устраивает, это абсолютно непрозрачный бюджет. То есть, мы не знаем, как планируются доходы и расходы, как он выполняется, какой анализ ошибок достигнет, какие планирования на будущее происходят.

Мы видим годовые отчеты, довольно гладкие, причесанные, как говорится, там комар носа не подточит, когда он произносится. Но если копнуть глубже, то многое может оказаться.

То есть политика закрытых бюджетов, когда бюджеты – это тайна за семью печатями, это возможность администрации избежать лишних вопросов, а потом уже в будущем возможной ответственности.

Как учёный я скажу так, что катастрофическая ситуация сложилась с научным оборудованием. В частности, те естественные факультеты, которые нуждаются в обновлении такого оборудования и это их крайне необходимая опция, я сейчас объясню почему, они очень страдают.

Я скажу, есть вещи, которые уже достигли не то, что гипертрофированы какие-то гротескные формы, а вообще за пределами нормальной логики.

Например, кафедра, на которой я работал, кафедра физики низких температур, у нас есть сжигатель жидкого гелия. И мы единственный университет в Украине, у которого есть этот сжигатель. И как вы думаете, сколько лет этому сжигателю? В 1958 году, то есть скоро уже летний юбилей, даже в музеях не везде есть такое оборудование. Это еще то, что было передано в советское время нам из военного промышленного комплекса. И можно найти спокойно у нас в лабораториях приборы выпуска 50-х, 60-х, 70-х годов и так далее. Это совершенно недопустимая вещь.

Десятилетиями не происходило обновление. На вольтметре, я помню, мы последние закупали в 90-е годы, когда Украина стала независимой республикой. Дальше закупалось только компьютерное оборудование.

И то, как говорится, самое новое и лучшее. А лучший фактор – это отсутствие в университете чистой комнаты. Чистая комната – это сейчас основа любых научных исследований в любом университете.

Это все равно, если бы сейчас у нас забрали смартфоны и оставили старые кнопочные телефоны, которые только дублировали функцию телефонов прошлого, проводных. И как двигаться дальше, как организовывать работу? И учебный процесс неясен. Это просто, простите, по-моему, дикость. Потому что это даже не каменный век. Причем, проблема стоит уже очень давно. Я ее поднимал еще десять лет назад. Причем это не слишком большие деньги. И были желающие инвесторы вложить эти средства и построить чистую комнату.

И как таковая ситуация до сих пор не сдвинулась с мертвой точки. Я даже думаю, что если бы сейчас наши коллеги из других университетов, тех же польских, словацких, я уже не говорю о Западной Европе или США, знали, что у нас нет чистой комнаты, они просто не поверили бы.

Это условия, необходимые просто для того, чтобы хотя бы немного можно было двигать науку вперед. Все исследования должны проводиться сейчас, современные, в комнатах с определенным классом чистоты. Потому числе микро-, наноэлектроника, генетические исследования и так далее. Я мог бы еще долго перечислить то, что меня не устраивает. Я думаю, общая картина уже поняла, что я сказал.

О нужных шагах

Я так понимаю, что отсутствие оборудования способствует оттоку людей и, к сожалению, война и все остальное. Очень много уехало, много преподавателей, очень много там студентов. Как и что с этим делать? Есть ли у вас какая-то стратегия?

Безусловно, безусловно. Скажем так, здесь сама жизнь немного нас подтолкнула в этом направлении.

Собственно эта онлайн-система проведения занятий и исследований, общения с нашими коллегами, она сложилась еще во времена, когда был ковод. Потом, когда начались военные действия, мы вынужденно перешли на систему онлайн-образования. Это позволило им проводить в отдаленном режиме занятия. И студенты, собственно, могут получить наши дипломы, находясь в Германии или Польше.

То есть я считаю, что этот смешанный формат его нужно частично сохранять, хотя требует Министерство перехода на офлайн-обучение, и определенные шаги в этом направлении уже сделаны. И, безусловно, их нужно делать дальше, развивать. В то же время, мы все прекрасно понимаем, что даже если завтра война закончится, то мы не сможем вернуть преподавателей. Мы вообще не сможем их всех вернуть, это следует сказать честно, и я этого не смогу сделать.

Но максимально сохранить связь и максимально вернуть тех, кто хочет вернуться, а таких очень много, я бы сказал, их большинство, из уехавших в нас, по меньшей мере две трети желают вернуться назад.

Мы должны продолжать этот смешанный формат и давать им возможность преподавать, а соответственно нашим студентам получать образование, даже находясь дальше нашего государства. Я думаю, это потом даст свои плоды и нам отблагодарят, если мы сохраним кадры, потому что кадры и люди это сердце университета.

Вы критикуете администрацию, фактически члена команды, которой вы были 12 лет, если вы были деканом. Почему тогда вы молчали, а сейчас говорите?

Хороший вопрос. Как раз, что касается меня, то в какой-то степени это уникальный случай. Я не молчал все эти годы, а дискутировал. Были даже серьезные конфликтные ситуации, в том числе с нынешней командой.

Четыре года назад была серьезная конфликтная ситуация, когда хотели у нас забрать две трети ставок и фактически поставить факультет на грань уничтожения. Мы боролись, боролись серьезно, обращались к нашим работодателям, проводили собрание коллектива, громко, как говорится, защищали свою позицию. Это такое своего рода отличие, которого нет у других деканов факультетов.

Отстояли позиции, отстояли факультет. В какой-то степени ситуация повторялась год назад и периодически были разные моменты, когда нужно было вставать и защищать интересы коллектива, интересы факультета. Но здесь есть, скажем, такая особенность. Я выступил немного в защиту моих коллег, которые, возможно, меня слышат.

На самом деле, декану любого структурного подразделения не так просто выступать с критикой высшего руководства, поскольку декан говорит не только за себя, но и несет ответственность за факультет.

Вступать в конфликт с высшим руководством означает ставить в столь сложную позицию свой факультет. Это может сказаться на людях, поэтому я не осуждаю тех, кто старается вести дипломатически свою работу.

Но бывают такие обстоятельства, когда уже твоя совесть тебе не позволяет, как говорится, пытаться находить какие-то такие пододеяльники, а надо, как говорится, открытым забралом идти вперед и защищать людей.

А кто тогда будет в вашей команде, учитывая, что вы пошли сейчас на выборы против своей оппонентки? Есть ли у вас команда?

Конечно, как я уже говорил, у меня есть команда единомышленников. Это люди известные, это все каразинцы. Они меня поддерживают. Команда полностью сформирована, мы понимаем, кто будет какой участок работы на себя брать, как мы начнем двигаться вперед.

В принципе мы готовы работать буквально уже завтра, если нам будет предоставлена такая возможность. Что касается конкретных имен, поскольку это все люди из нашего университета, называть их преждевременно, потому что никто не знает, как сложится ход этой гонки, кто в конце концов станет ректором.

И как бы я ни хотел ставить людей в неудобное положение, чтобы потом то, что они меня поддерживали и согласились со мной работать, создало для них неприятные ситуации и такие сложные условия для работы.

Еще раз подчеркиваю, команда есть, она сформирована и как только будет заявлено, что мы готовы приступить к работе, в тот же день все будут названы и этот занавес будет снят.

Таков вопрос. Давайте честно, любое устранение недостатков, оно нуждается в деньгах. И то, что говорили об оборудовании, и то, что говорили о преподавателях, любая работа, к сожалению, нуждается в ресурсах. Где брать деньги на все это?

Сейчас кажется, что их нет. На самом деле денег, я считаю, достаточно, бюджет более миллиарда гривен. При разумном подходе и оптимальном распределении финансовых потоков и средств, я думаю, это достаточная сумма для того, чтобы осуществить все запланированные действия.

Ну, первое – это проверка, аудит и оптимизация. Ликвидация неэффективных расходов – это внутренний ресурс.

Во-вторых, мы должны научиться зарабатывать деньги. Это была понятная идея и, скажем, одна из возможностей. Был создан научный технопарк, но мы, как говорится, провели торжественное собрание, фотосессии, презентации, пофотографировались, громко заявили об этом в средствах массовой информации. И практически через год никакого выхода и результата из этого не было. Но раз уж мы создали, идея пока неплохая, мы можем зарабатывать неплохие деньги.

У нас 27 структурных подразделений, у каждого есть своя специализация, каждый может прилагать свои усилия.

Во-первых, мы должны направлять заказы на то, что нам необходимо именно нашим коллегам на факультетах. Недавно действующая ректорша с гордостью заявляла, что у нас был создан электронный кабинет преподавателя, но сначала почему-то обратились за этими услугами в Житомир и Херсон.

Потом, когда оказалось, я так понимаю, наши коллеги в Житомире и Херсоне заявили сумму в 10 миллионов гривен, решили, что это слишком много, и наш факультет компьютерных наук прекрасно справился с этой задачей и у нас есть такой кабинет.

Та же ситуация и на других факультетах. Социологи, социологические исследования, психологи – здесь просто неограниченное поле работы сейчас. Экономисты – тоже проведение аудита есть прекрасная возможность сейчас развивать направление, которое я планирую развивать, которое удивительно называется экономфизика. Но это удивительно только на первый взгляд, поскольку, по-моему, я знаю, что была не так давно получена Нобелевская премия по этому направлению, мы все знаем, как сейчас развивается криптография, финансовая аналитика и так далее.

Все это на Западе применяют эффективно, физические методы, все хорошо работает, и целый университет, в частности есть такой университет в городе Браге в Португалии. У нас там есть друзья, один из профессоров, он учился у нас в старину. Там финансирование сотни миллионов евро, они готовы с нами сотрудничать, давать общие гранты, развивать эту науку.

Что касается внешних источников, я скажу так: в феврале прошлого года я выступал с докладом на президиуме Национальной академии наук, где тоже мы анализировали этот вопрос, как можно привлекать дополнительные средства, не протягивая руку в бюджет страны. Есть прекрасный опыт, опыт наших коллег из Восточной Европы, которые тоже в свое время оказались в подобной ситуации. Они создавали такие центры, в частности, Словакия, с которой мы сотрудничаем уже более 30 лет, университет Павла Йозефа Шафарика.

Когда мой коллега профессор Александр Фехер понял, что у них со студентами есть большие проблемы, там восемь кафедр тоже они не набирали студентов, потому что в школе просто перестали преподавать физику и они не могут дальше функционировать, опираясь только на учебный процесс. Он основал центр, называл его институтом физики, где они объединили усилия лаборатории университета и лаборатории Национальной академии наук.

И они сделали грантовый офис, сделали совместное оборудование, начали готовить совместные проекты. Когда он приезжал к нам, это было еще до начала военных действий, я знаю, что бюджет, а это небольшой институт физики, восемь кафедр там они остались функционировать, аккумулировал бюджет 190 миллионов евро в год.

То есть, он говорил так: у меня может вообще не быть студентов, но мы выплачиваем преподавателям полную заработную плату, он должен просто, если нет студентов, заниматься наукой, выдавать научную продукцию в виде публикации и так далее. И успешно работает эта структура по настоящее время.

Такую же схему я предложил на президиуме Национальной академии наук, тогда мы назвали институт прогрессивных технологий, это самоокупающаяся организация, которая включала в себя объединение целого ряда направлений, там физика, биология, информатика, гуманитарные направления.

Это все общее с Национальной академией наук, и там был тот же грантовый офис и структуры, которые занимаются академическими вещами. Было, кстати, принято положительное решение, все было одобрено, все эти вещи можно посмотреть, кстати, этот доклад опубликован в вестнике Национальной академии наук.

Поверьте мне, что все возможности у нас есть и мы понимаем, что и как нужно делать.

Очень интересно, но такой последний у меня будет вопрос, господин Руслан. Ну все же кандидаты что-то обещают, верно? Это непременно. Как понять, что вы не обманете?

Конечно, обещание, которое невозможно проверить, оно ничего не стоит. В моей программе там очерчены мои первые шаги, которые я планирую сделать в первые 100 дней.

Там и прозрачный бюджет, и аудит, и сокращение ненужной отчетности, отмена принудительных отпусков за свой счет. Человек, конечно, может уйти, если он сам этого желает.

Перемена этих контрактных условий, понятная нагрузка — там я первые шесть шагов написал, как я их понимаю. Это все можно сделать в первые сто дней.

Не надо ждать пять лет до новых выборов, чтобы потом проверить, сделано ли оно было или нет. Сто дней.

Причем, что важно, возвращаясь к предыдущему вопросу о деньгах, запланированные мероприятия не нуждаются ни в одной гривне.

И, что немаловажно, не нуждаются в согласовании с другими высшими инстанциями. Все они находятся в компетенции ректора. То есть, ректор может это своим решением все принять.

А через сто дней мы можем собраться все в общем зале, пообщаться. Если я что-то не выполнил, то, конечно, люди могут это сказать. Обещал, а где результат?

То есть вы готовы держать ответ?

Да, я готов держать ответ.